Endlessly

Wed, 11 Jul 2007 17:19:56 GMT

Название: Suppose this improbable thing happens?
Пейринг: Matthew\Dominic
Рейтинг: PG
Содержание: Как в кино.

Они сидели в кафе, за столиком у окна.

Оба смотрели на прохожих, яркими пятнами мелькающих за прозрачным стеклом.

И оба молчали, вертя в руках миниатюрные кофейные чашки.

Suppose this improbable thing happens?

Светлая плитка, покрывающая ванную комнату изнутри, делала пол, стены и потолок совершенно одинаковыми.

Мэтт знал, что если долго лежать на кафельном полу, глядя только вверх, то начинает казаться, что потолок под тобой,

а сам ты смотришь воспаленными глазами в пол и гадаешь, кто из вас первый обрушится на другого – ты на пол, или пол на тебя.

Эта ванная была идеальным местом для того, чтобы сойти с ума от клаустрофобии, но ему здесь нравилось.

Достаточно было запереть дверь, и он оказывался там, где никто, кроме собственных мыслей, не мог до него добраться.
Кинув рубашку, брюки и белье на пол, он открыл кран.

Горячая вода хлынула вниз четкой прямой линией, разбиваясь о белую эмаль и оседая правильными крошечными каплями на высоких бортах. Вообще все в этой ванной обладало геометрической правильностью очертаний, даже небрежно оставленная на полу одежда,

казалось, легла в каком-то особенном порядке.
От воды поднимался легкий пар.

Ванна еще не наполнилась, но ждать не хотелось,

и Бэллс с легким стоном удовольствия прошил это облачко горячего воздуха усталым телом.

Вода легко скользнула по покрытой мурашками коже,

вбирая в себя каждый ее сантиметр и поднимаясь по высоким бортам, почти переливаясь через край.
Узкие ступни легли на эмалированную стенку.

Вода, продолжая лить, теперь задевала край лодыжки.

Мэтт поднял ногу и подставил большой палец под струю.

В сторону полетела туча брызг, Бэллс фыркнул и, убрав палец, погрузился в воду с головой.
Из-под воды все казалось намного проще.

Те немногие звуки, что проникали в закрытую комнату, растворились где-то на гладкой поверхности остывающей воды, не проникая внутрь. Потолок казался далеким и слегка размытым, впрочем, кто знает, может, это был пол.

- Так больше не может продолжаться.
- Да.
- Нужно что-то менять.
- Ты прав.
- Я думаю, так будет лучше для всех.
- Думаю, да.
- Что-то изменилось здесь.
- Да, это так.
- Я... я принял решение.
- Я тоже.
- Я ухожу из группы.
- Думаю, так будет лучше.

И он ушел. Ушел, оставив ошеломленного Доминика сидеть за столиком кафе.

Ушел, оставив горькую обиду захлестывать изнутри по-детски распахнутые глаза.

Ушел, кинув на стол пятидесятидолларовую бумажку.

Кофе стоил семь пятьдесят.

Вода переливалась через край, с легким плеском разбиваясь о кафель.

Кажется, где-то в полу был сток.

Это жаль.

Если бы он мог наполнить водой всю эту тесную комнату, он бы сделал это.
Он приоткрыл рот.

На поверхность побежала ниточка пузырьков,

дорожка, которую он уничтожил, легко поведя рукой.

Безупречная зеркальная плоскость была разбита легкой рябью, унесшей с собой, однако, и раздражающие зрение пузырьки.

- Мэтт, у тебя есть полчаса? Сейчас.
Он посмотрел на часы. Он прекрасно знал, сколько времени и абсолютно точно осознавал, что полчаса у него есть.

Ему просто нужно было посмотреть на часы.
- Да, конечно. Ты хочешь поговорить?
Это он тоже знал.

За годы дружбы он научился различать малейшие оттенки настроения Доминика, а тот так и не научился их скрывать.
- Да. Тут есть кафе... Знаешь, там варят чудный кофе.

Как в кино.

Они сидели в кафе, за столиком у окна.

Оба смотрели на прохожих, яркими пятнами мелькающих за прозрачным стеклом.

И оба молчали, вертя в руках миниатюрные кофейные чашки.
- Так больше не может продолжаться...
Прямой, но какой-то искусственный взгляд.

Сухие, заученные реплики, за которыми скрывались дрожащие пальцы,

побелевшие губы и едва заметная складочка на лбу.

Все это было едва заметно... и очевидно для него, знавшего каждую черту знакомого лица, успевшего стать привычным.
И он ушел.

Вода остывала быстро. Он вдруг осознал, что не дышит уже около трех минут.

Впрочем, после стольких лет тренировок он мог бы не выныривать еще пару.

Но вода начинала ощущаться, значит – была слишком холодна.

Наполнять ванную еще раз не хотелось, и Мэтт со вздохом встал.

- Привет.
- Привет.
- Как ты?
- Нормально, спасибо.
- Выглядишь неважно.
- Все хорошо, правда. Слушай, Мэтт, у тебя есть полчаса?..

Поток холодного воздуха обрушился на бледную кожу.

Капли воды испарялись, забирая тепло.

Мэтт нащупал рукой темный халат, на секунду задержал на нем пальцы и, не дожидаясь пока высохнет кожа, накинул мягкую ткань.

Одевшись, он отпер дверь и прошел в коридор.

За входной дверью послышался звук шагов и слабый шум.

Черт. Кто так не вовремя?... не дожидаясь звонка, он отпер дверь.

За ней, замерев, стоял Доминик, поднеся руку к дверному звонку.
Мэтт молча отошел в глубь коридора.

Доминик так же молча вошел.

Подумал и прикрыл дверь, не захлопывая замок.
- Возьми.
Он протягивал несколько купюр и пару монет.
- Это твоя сдача. За кофе.
Мэтт смотрел в потемневшие, слегка запавшие глаза.

На бледные, сжатые в полоску губы.

И молчал.

Дом вдруг всхлипнул и, бросив деньги на столик возле зеркала, шарахнулся в сторону,

неловко распахнул входную дверь, но, споткнувшись, потерял равновесие и упал, больно ударившись об обувную полку.

Оставаясь на коленях, он сжался в комок, почти касаясь ног Бэллса.
Мэтт неподвижно стоял, уставившись в пространство, и смотрел на сгорбленную спину своего лучшего друга.

Своего бывшего лучшего друга.

Ему не нужен был лучший друг.
Мягко опустившись на колени, он обнял неподвижные плечи.

Какой ты все-таки глупец... Не так... Ты все понял не так...
Он дотянулся до осунувшегося бледного лица, бережно взял его в ладони и всмотрелся в тонкие черты.

Такие знакомые, но – он знал – которые никогда не смогут надоесть ему.

Он покрывал поцелуями закрытые глаза, бледные щеки, уголки мягких губ, зарывался пальцами в мягкие волосы.

Он был виноват, но он никак не мог оторваться от того,

кто последний год единственный мог проникнуть с потоком мыслей ни о чем в маленькую ванную, покрытую кафелем от пола до потолка.
Поцеловав пушистые светлые волосы, он поднялся и, не оглянувшись, вышел из квартиры.

Он натворил все, что мог.

От него не зависело больше ничего.
Доминик пропустил хлопок закрывающейся двери.

Oн все так же неподвижно сидел на полу, закрыв лицо руками.

Когда звук легких шагов в коридоре затих, руки скользнули на колени.

Доминик сидел неподвижно.

Он улыбался.
Господи.. и так бывает...

*

Wed, 11 Jul 2007 17:12:25 GMT

Название: Фетиш
Пейринг: Matthew\Chris\Piano
Рейтинг: PG
Содержание: Мэтт все так же отрешенно смотрел в пространство, а руки с невообразимой скоростью летали над клавишами,

опускаясь на доли секунды, чтобы извлечь тяжелый, злой, пропитанный тоской звук.

Фетиш

Мэтт рассеянно наигрывал что-то на фортепиано, глядя поверх потрескавшегося корпуса на паутину на стене.

Чуть пожелтевшие гладкие клавиши неохотно поддавались хрупким пальцам,

иногда вообще не издавая звуков, иногда искажая их негромким металлическим скрежетом.

Чуткая кожа касалась теплых костяшек, легко проводя по ним и срываясь в воздух.
Тонкая спина распрямилась, пальцы чуть напряглись.

Мелодия стала глуше, ниже, казалось, горечь сочится между трещин в дорогом дереве крышки.

Мэтт все так же отрешенно смотрел в пространство, а руки с невообразимой скоростью летали над клавишами,

опускаясь на доли секунды, чтобы извлечь тяжелый, злой, пропитанный тоской звук.

Мелодия отражалась от затемненного потолка, обтекала деревянные балки и впивалась в дрожащее дерево,

стремясь остаться в нем дольше, не желая возвращаться в темный, пропыленный деревянный ящик.
- Я вижу, ты нашел рояль.

Крис подошел к отрешенно застывшему Мэтту и с глухим грохотом поставил на крышку инструмента стопку картонных коробок.

Молча наблюдая, как облако пыли оседает на гладких теплых костяшках, Мэтт молчал.

Потом легко, едва касаясь, проследил пальцами рельеф клавиш, сметая серые хлопья.
- Почему оно здесь?...
- Оно?..
- Фортепиано.
- Ну.. оно не было нужно... понимаешь, дети еще маленькие, чтобы учиться играть, жена музыку не любит...

А места эта штука занимает довольно много... Вот мы и убрали на чердак.
Бэллс не отвечал, тихо поглаживая теплое дерево.

Его тонкие чуткие пальцы резко контрастировали с темным, с потрескавшейся полиролью, мертвым деревом.

Полукружья ногтей задевали трещины, кончики пальцев чувствовали, как дерево дышит,

как оно плачет, горько и зло, - произведение искусства, вышедшее из-под, может быть, не менее талантливых рук.
Крис снял тяжелые коробки с крышки фортепиано, собираясь вынести на свет и явить миру содержимое, и тут его взгляд упал на руки Мэтта. Манжеты рубашки чуть задрались, обнажая тонкие запястья.

Под бледной, фарфоровой кожей были едва заметны тонкие голубоватые вены, уходившие от запястий к кончикам пальцев.

Такие тонкие запястья… и округлая, мягко выступающая косточка, обтянутая молочно-белой кожей.
Эти руки не могли принадлежать человеку,

они могли быть на мгновение слеплены из морской пены капризом природы и тут же развеяны навсегда.

Поймав себя на этой мысли, Крис удивленно сморгнул, поднял коробки и прошел в дальний угол чердака.

Мэтт остался, все так же рассеянно поглаживая потемневшее от времени драгоценное дерево.

В глубине инструмента зарождался едва слышный мягкий звук.

...

Гитара под длинными пальцами оживала и играла собственную мелодию.

Мэтт, смотря куда-то в сторону, почти не касался пальцами струн.

Изгибы корпуса идеально ложились на тонкие колени, согревая и чуть дрожа.

Тонкие руки чуть изогнулись, на левом запястье едва заметно бился пульс.
Кристофер молча настраивал гитару.

Вдруг его взгляд поднялся от светлого полированного дерева, скользнул по хрупким плечам и остановился на левой кисти.

Невероятно длинные, плавно очерченные пальцы на почти незаметных тонких струнах;

они не касались их, он точно видел, - струны сами стремились к ним в жадной и отчаянной попытке заслужить прикосновение.
Крис вздрогнул, очнувшись, и посмотрел в лицо Мэттью.

Тот, ни слова не говоря, отложил гитару и вышел.

Доминик из другого конца комнаты что-то удивленно спросил, но Крис был в состоянии уловить только вопросительную интонацию.

Он ничего не ответил, застывшим взглядом смотря на чуть подрагивающие струны чужой гитары,

ничем не отличавшейся от его собственной, и все же неизмеримо более ценной.

...

За барной стойкой почти никого не было.

Тусклый свет отражался от рядов бутылок разной формы, стоящих на полках, и мягко стекал вниз по стене.

Мэтт сидел рядом, неподвижный, и Крис третью минуту подавлял желание поднести к его губам низкий круглый бокал и проверить,

дышат эти тонкие губы или нет.
Бэллс протянул левую руку к собственному бокалу, так и простоявшему с их прихода нетронутым,

и пошевелил его, коснувшись тонкими пальцами прозрачного стекла.

Свет проходил сквозь янтарную жидкость, бросая слабые темные блики на бледную кожу.

Крис чувствовал, как под этой кожей едва заметно подрагивают вены,

и кто знал, может быть, кровь, текущая в них, была похожа по вкусу на дорогой коньяк.
Мэтт все так же рассеянно крутил бокал в хрупких пальцах,

а Кристофер, не в силах отвести взгляд от тонкой кожи, сидел неподвижно.

Вдруг в воздухе что-то сломалось, и Крис с тихим стоном наклонился и прижался губами к хрупкой округлой косточке под молочной кожей.

Он схватил неподвижную руку, развернул и поймал губами ниточку пульса.

Он провел языком по тонкой шелковой коже, ощущая привкус коньяка.

Мэтт подался вперед, отняв руку, и накрыл губы Криса своими.

Он сминал их, кусал, а в следующую секунду ласково зализывал ранки, поглаживая пальцами затылок Кристофера.

Они целовались в полупустом баре, позволяя рукам друг друга гладить напряженные спины, пылающую кожу, зарываться в спутанные волосы.
Кристофер потянулся к изящной тонкой шее, попробовал ее на вкус и отстранился, тяжело дыша, ощущая на кончике языка пряный привкус.

Мэтт молча встал, и, не глядя на Криса, вышел.

...

Они не играли уже около недели.

Мэтт сидел в низком кресле, положив ноги на стоящий напротив диванчик, почти касаясь колена Криса.

Тот сидел неподвижно, уставившись глазами куда-то в пол, бледный, осунувшийся, измученный.

Доминик сидел рядом.

Все трое молчали, так и не прикоснувшись к инструментам.
Бэллс поднял глаза и проследил взгляд Доминика.

Тот смотрел на его левую руку, туда, где под тонкой кожей едва заметно бился пульс.

Мэтт поспешно одернул манжету, поднялся и вышел.

Доминик вздрогнул и растерянно улыбнулся, провожая друга взглядом.

Крис оставался неподвижен, его взгляд все так же был направлен на серый, чуть запыленный пол.

...

Через неделю в квартиру Мэттью поднялись четверо грузчиков, неся упакованное в чехол старое фортепиано.

Он молча открыл двери, позволяя им зайти.

Они поставили инструмент на пол и, попрощавшись, вышли.

Мэттью некоторое время стоял молча, потом подошел и, откинув брезент,

провел тонким пальцем по слегка шершавому из-за потрескавшейся полироли дереву.
- Здравствуй...

*

Sat, 07 Jul 2007 15:17:05 GMT

Название: non omnis moriar
Рейтинг: R
Пейринг: Matthew\Dominic\Chris
Содержание: Подумайте еще раз. Он будет обузой... Он сейчас беспомощней, чем дитя, и гораздо больше нуждается во внимании, чем ребенок. Помните, он живет обособленно от нашего мира.
Представьте, что вы, скажем, летите в самолете, изредка смотря в иллюминатор.
Большую часть времени вам видны только облака, но иногда в просветах между ними можно разглядеть горы, леса, маленькие домики... Примерно так ему видится реальность.

non omnis moriar

- Мы нашли его таким вчера утром. Он лежал в какой-то подворотне на земле, припорошенный снегом.
Ему повезло, что с него не сняли теплую одежду, иначе он заработал бы обморожение конечностей.
Доминик застывшим взглядом смотрел на бледное неподвижное лицо и тонкую фигурку под простыней.
- Его ограбили?.. То есть… у него взяли что-нибудь?..
- Мы точно не знаем, было ли первоначальной целью ограбление…
Но кошелек остался в кармане куртки. И... мы обнаружили... обнаружили…
Дом сидел неподвижно, сгорбившись, и смотрел, как в хрупкую руку втыкают иглу.
- Что вы обнаружили?.. – надломленный голос странно отражался от стен небольшой палаты.
- Мы обнаружили… Ваш друг... Его изнасиловали.

- Почему он мне не отвечает?..
- Мистер Ховард... Ваш друг пережил сильнейшее нервное потрясение и болевой шок.
По-видимому, насильник был ему знаком.
Полиция не обнаружила следов борьбы на пути к... к месту происшествия.
Мистер Бэллами шел туда добровольно, ничего не опасаясь.
- Но он должен был уже очнуться. Должен был, мать вашу, уже очнуться!
Доминик трясся, как в ознобе, сквозь окно в стене глядя на неподвижно лежащего под зеленоватой больничной простыней Мэтта.
- Прошу вас, успокойтесь...
- Да как я по-вашему...
- Мистер Ховард.. Доминик. Я прекрасно понимаю ваше состояние, но здесь больница.
Помимо нас здесь находится около пяти сотен больных, которым ваше буйное поведение может причинить определенное беспокойство. Если вы выслушаете меня, не перебивая, я постараюсь вам все объяснить.
*
- Сколько это может продлиться?.. – ломкий голос, бесцветные интонации.
- Видите ли, мистер Ховард... Аутизм – достаточно слабо изученное явление.
До сих пор не выяснено, какие конкретно ситуации могут вызвать подобную реакцию нервной системы.
Человек просто уходит в себя, не реагируя на окружающих.
Однако моторика движений сохраняется, выполняются простейшие действия, заученные до автоматизма.
Ваш друг… Его состояние до конца не понятно. Он может прийти в относительную норму через пару недель, а может...
Шелест бумаги, тихий звук падения.
- Простите... я сейчас соберу…
*

Иногда его заставляли вставать и ходить по палате.
Его брали за тонкую кисть и влекли в больничный коридор. Ему подсказывали, что делать и куда идти.
Но стоило отпустить хрупкое запястье, внутри которого на автомате бился пульс,
и Бэллс замирал, отрешенно уставившись в пространство.
- Сколько вы намерены его здесь держать? Он в больнице уже неделю.
Доминик с уже привычной болью смотрел, как едва заметно приподнимается и опускается простынь. Он дышит. Это хорошо.
- Мы планировали оставить мистера Бэллами еще на неделю для проведения некоторых дополнительных исследований.
Однако хочу честно признаться: мы мало чем можем ему помочь.
Регулярное наблюдение и уход – это необходимая, но меньшая часть того, что нужно для выздоровления.
Прежде всего, ваш друг нуждается в присутствии кого-то, кого знал и любил долгое время, и кому бы хватило терпения ухаживать за ним. Этот человек должен помнить, что мистер Бэллами сейчас похож на ребенка, но в заботе нуждается гораздо сильнее.
На слове «любил» Доминик дернулся и посмотрел сквозь тонкое стекло на стоящего посреди палаты Бэллами,
беспомощно державшегося за руку медсестры.
- Я забираю его домой.
*
- Тебе нужно умыться. Ты весь в пыли. В следующий раз, прошу, не спи на полу. Для этого есть кровать.
Разговаривать с маленьким ребенком, видя перед собой взрослое и такое знакомое лицо, порядком осточертело.
Но он терпел. Забота. Больше, чем ребенку.
*
Бэллс сидел у окна, сунув руки в карманы. Свет косо падал на растрепанные волосы, создавая вокруг них мягкое свечение,
в котором танцевала пыль. Неровные пряди закрывали глаза. На минуту Доминику показалось, что Мэтт спит.
- Мэтт... я приготовил поесть. Пойдем…
Кажется, он даже не осознавал, что к нему обращались. Он так и остался сидеть, позволяя невесомой пыли садиться на волосы.
Прохладное запястье ощущалось в руке чем-то ужасно хрупким. Доминик боялся сжать пальцы сильней.
Он не знал, сможет ли Бэллс как-то отреагировать на боль, или он даже не заметит, что тонкая рука сломалась в чьих-то пальцах.
Он вообще ничего не знал.
*
- Подумайте еще раз. Он будет обузой... Он сейчас беспомощней, чем дитя, и гораздо больше нуждается во внимании, чем ребенок. Помните, он живет обособленно от нашего мира.
Представьте, что вы, скажем, летите в самолете, изредка смотря в иллюминатор.
Большую часть времени вам видны только облака, но иногда в просветах между ними можно разглядеть горы, леса, маленькие домики... Примерно так ему видится реальность.
*
- Вот смотри… ты берешь вилку... да, вот так.. Накалываешь кусочек мяса...
Я порезал, чтобы тебе было удобней... Кладешь в рот.. пережевываешь..
Слабый вскрик.
- Боже, Мэтт...вилку нужно вынуть…
*
Доминик машинально расставлял тарелки, чаще смотря на неподвижную сутулую фигурку за столом, чем на то, что творилось в шкафу. Вставшая косо тарелка соскользнула и, ударившись об пол, разлетелась на несколько кусков.
Доминик растерянно смотрел на осколки, не осознавая, что же только что произошло.
Мэтт молча повернул голову и посмотрел на Доминика синими распахнутыми глазами.
*
- Мистер Ховард, насколько нам известно, вы с мистером Бэллами играли в одной группе.
- Мы играем в одной группе.
- Но кроме вас двоих в группе также играет.. Мистер Уолстенхолм, не так ли?
- Все верно.
- Вам известно, где он находится в данный момент?
- Он взял отпуск и полторы недели назад уехал из города.
- Вам известно, куда именно?
- К сожалению, нет.
- Он уехал в одиночестве или с семьей?
- К сожалению, я не в курсе.
- Когда он вернется?
- Точная дата мне не известна.
- Мистер Ховард, неужели вы думаете, я поверю, что мистер Уолстенхолм уехал и не сообщил, куда и когда намерен вернуться?
- Это так.
- Ми...
- Это так.
- Предположим.
*
- Что-нибудь еще?
- Нет, благодарю вас. Больше ничего не нужно.
- С вас шестьдесят восемь долларов, сэр. Благодарим вас за покупку.
Взяв пакеты, Доминик подошел к Мэттью.
Тот, никак не реагируя на обходящих его людей, замер у стенда с фруктовыми леденцами в разноцветных обертках.
С минуту смотрев на него, Дом вздохнул и вернулся в кассе, держа в руках несколько ярких упаковок.
- Я прошу прощения. Посчитайте, пожалуйста, еще и это.
Вручив конфеты Мэтту, он переложил бумажные пакеты в левую руку, правой взял тонкое запястье и повел Бэллса к выходу.
Через пару секунд в его пальцы скользнула теплая ладонь.
...
- Мэтт, пойдем, нам еще нужно готовить обед. Пожалуйста, быстрей...
Пакеты мешали, то и дело норовя соскользнуть на землю.
Периодически поправляя подбородком содержимое, он одновременно пытался объяснить, что нужно перейти дорогу.
- Мэтт, мы припарковались на той стороне. Пойдем, мы не можем стоять посреди дороги целую вечность...
Вдруг теплые пальцы скользнули по внутренней стороне ладони и исчезли.
Доминик дернулся, пакеты опасно накренились, не позволяя увидеть, куда делся Мэтт.
- Бэллс! Черт, Мэтт, вернись!
Дом, чертыхаясь, метнулся обратно к супермаркету, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, не растеряв при этом содержимое пакетов.
Он же купил ему конфет!..
Послышался визг тормозов и слабый звук удара.
На землю посыпались разноцветные упаковки.

*
Все тело страшно болело. Господи, его матрас что, булыжниками набит?! И....Черт, черт, ЧЕРТ!
Доминик распахнул глаза и сел. Это тут же отдалось болью в висках, вызвав головокружение.
Сидящий на краю кровати человек вздрогнул.
В глазах плыло. Доминик прищурился, но в неосвещенной больничной палате ничего нельзя было разглядеть.
Человек придвинулся ближе.
- Мэтт?! Господи, ты в порядке, господи...
Доминик рухнул обратно на подушки, получив в ответ невидимой кувалдой по затылку.
- Фааакин... Мэтт...кто тебя сюда пустил?!
Мэттью тихо подался вперед и осторожно положил руки поверх простыни Дому на грудь.
Секунду посидев неподвижно, он наклонился, спрятал в них лицо и замер.
Доминик боялся пошевелиться до утра.
*
Доминик молча смотрел на неподвижно сидящего на диване Мэттью.
С ночи в больнице тот не сказал ни слова.
Доминик понимал, что, лежа в ту ночь и прислушиваясь к чужому ровному дыханию, наплевав на острую боль в затекшем теле,
он напрасно надеялся, что Мэтт поправился. Это был легкий проблеск.
Позже, уже при выписке, доктора скорой помощи рассказали ему, что когда их бригада прибыла на место вызова,
рядом с Домиником находился только Мэтт, сидящий на корточках, зажав в худых пальцах десять сотенных бумажек,
и беспомощно рыдающий.
Пока врачи рассказывали все это, Дом смотрел на безучастного ко всему Мэтта, стоящего, прижавшись лбом к стене.
Один Бог знал, что он при этом чувствовал.
Вот и сейчас Бэллс неподвижно, чуть ссутулив плечи, сидел на мягком диване и смотрел, казалось, куда-то внутрь себя.
Тонкие пальцы машинально поглаживали обивку сиденья.
«Он может не поправиться»
«Аутизм – достаточно слабо изученное явление»
«Присутствие кого-то, кого знал и любил»
«В заботе нуждается гораздо сильнее».
Он вглядывался в прикрытые прядями волос глаза.
Он любил Мэтта всю свою жизнь, и, так уж получилось, что он не смог сохранить эту любовь просто дружеской.
Внешне она почти никак не изменилась, но все случайно пойманные улыбки, жесты, стали означать нечто совсем другое,
почти перестав доносить начальный свой смысл.
Это была болезнь, о которой он не рассказал лечащему врачу, и уж тем более не собирался рассказывать Мэттью.
И причиной для этого была не уверенность в том, что его не полюбят в ответ, не кажущаяся ненормальность ситуации.
Причина была намного более материальна, и эта причина никогда не ускользала из поля зрения лучистых синих глаз.
«Присутствие того, кого любил»
«Кого любит»
Решившись, Доминик набрал номер Криса.
*
Гудок. Гудок. Гудок.
... Гудок. Гудок.
- Алло.
- Крис?..
- Доминик?! Дом, мать твою, я просил меня не беспокоить…
Черт, я же сказал, что на три недели... – нервно. Грубо. Что с тобой, Крис?.. неужели не чувствуешь?..
- Приезжай. Нам нужно поговорить.
Трубка обрушилась на рычаг со слабым хрустом.
*
- Дом, какого черта?! Мы отыграли двенадцать концертов, и мне кажется, что все... что мы отпуск вполне заслужили.
- Крис, послушай... Я помню, что просил всем говорить, что не появишься в городе.
Знаю, что ты не собирался вылезать из той съемной дыры все эти три недели, желательно, перед этим залившись пивом.
И ты сможешь продолжить свое занятие. Только… ты... Крис, я … Мэтт нуждается в тебе.
С таким трудом выдавив эти слова, Доминик отвернулся. Смотреть другу в глаза не хотелось.
Из-за спины послышался странный сдавленный звук.
- Его нашли?...
Доминик вздрогнул, как от удара, и медленно развернулся.
- Что значит «нашли»?.. Крис... Ты... Ты... Ублюдок... – голос сорвался на хриплый шепот.
«Лежал в какой-то подворотне на земле»
«Повезло, что не сняли теплую одежду»
«Кошелек остался в кармане куртки»
«Сильнейшее нервное потрясение»
«Шел, ничего не опасаясь»
«По-видимому, ...»
За спиной послышался странный звук.
На выходе из комнаты, вцепившись руками в дверной косяк,
стоял Мэтт и смотрел поверх плеча Доминика широко распахнутыми синими глазами.
В повисшей в воздухе тишине громкий хлопок входной двери казался в миллионы раз громче.
Не оглянувшись, Дом метнулся и успел подхватить почти невесомого Мэтта, начавшего оседать на колени.

За окном невнятно шумел поток машин.
Сквозь полузакрытые жалюзи проникал приглушенный свет, четкими полосами распарывая воздух.
Луны отсюда видно не было, и, кажется, в первый раз в жизни, Доминик об этом жалел.
Он лежал спиной к двери поверх одеяла, даже не раздевшись.
Мэтт спал в соседней комнате.
До этого Доминик несколько часов просидел, обнимая худые плечи и шепча в растрепанные волосы какую-то лабуду,
которую теперь и сам не мог вспомнить.
Рядом послышался едва различимый звук шагов.
Дом напрягся, но оборачиваться не стал.
Кровать немного прогнулась, и Доминик почувствовал, как нервные пальцы мягко тянут на себя, переворачивая его на спину.
Он закрыл глаза.
На грудь легли тонкие руки. Он тут же почувствовал сквозь свитер теплое дыхание. Он боялся открыть глаза.
Вес немного переместился. Секунду Доминик ничего не чувствовал, потом мягкие губы коснулись его виска.
- Доминик...
Что-то внутри оборвалось.
- Доминик, ты меня слышишь?
Теперь дыхание легко ложилось на губы.
Секундой спустя Дом почувствовал, как теплые губы накрыли его собственные в невесомом, почти неощутимом поцелуе,
мягкий язык скользнул по его нижней губе. Крыльями бабочки по векам, и все закончилось.
- Доминик, я не хочу, чтобы кто-то о чем-нибудь знал.
Легкий прогиб кровати, невесомые шаги и звук закрывающейся двери. Дом так и не открыл глаза.

*
- Daily News и Rolling Stone, будьте добры. Благодарю, больше ничего.
Продавец прошел вглубь лотка, нечаянно задев стопку газет. На лежащей поверх остальных, в самом низу, новости бегущей строкой.
«Несмотря на недавнюю тяжелую болезнь вокалиста, продюсер британской рок - группы Muse Том Кирк сообщил,
что все запланированные концерты будут отыграны в назначенное время.
В данный момент изменений в датах проведения концертов не предвидится. Ближайшее выступление пройдет...».

*

Sat, 07 Jul 2007 15:07:05 GMT

Название: Дурные привычки прошлого
Рейтинг: PG
Пейринг: Matthew\Dominic
Содержание: Секунду бледное лицо оставалось неподвижным.
Только в темных глазах скользили тени.
Потом тонкая рука почти нехотя поднялась, проходя сквозь воздух в сантиметре от лица.

Дурные привычки прошлого

Снежные комья разбивались о кроссовки, опадая на землю комками холодной грязи.
Он старался задевать их чаще, не обращая внимания на то, что слякоть сосульками свисает с потрепанных внизу штанин,
забивается между шнурками, мерзкой массой ощущается под заледеневшими ступнями.
Наверное, он заболеет. Что ж, это только к лучшему.
Мэтт принялся мурлыкать какую-то песенку.
Мелодия, приятная и ненавязчивая, обманчивым теплом скользила по губам, едва заметно растягивая их в легкую усмешку.
Если все считают, что он веселый - почему бы не улыбаться теперь постоянно?
Этого от него ждут, это от него и получат.
В сущности, такой пустяк, учитывая, что искренне он улыбался довольно редко.
Сейчас слабая ехидная усмешка лениво приподнимала кончики губ,
он знал, что и в глазах отражается это обманчивое настроение - приправленная ехидством веселость.
Идущая навстречу девушка посмотрела внимательно в лицо и тоже улыбнулась - тепло (веселости) и несмело (ехидству).
На несколько мгновений появился повод для гордости - он не брякнул вслух "что уставилась?!".
Впрочем, взгляда, который почти подпалил кончики длинных светлых волос, вполне хватило.
Испуганно моргнув, девушка пронеслась мимо.
Прислушиваясь к гулкому цокоту каблучков, Мэтт довольно улыбнулся.
Задолбали.
В простуженной голове мелькнула мысль, заставившая забыть меланхоличное настроение в ближайшем сугробе.
Кажется, он нашел себе развлечение.
Всем так нравилось играть им, мусолить в грубых руках, как тряпичную куклу,
брать бережно тонкие ручки и рвать в разные стороны до хруста в суставах.
Они это получат.
Мэтт провел замерзшими пальцами по губам, стирая усмешку, и прикрыл глаза.
Обветренные мягкие губы, прикушенные зубами, страдальчески изогнулись.
Темные ресницы приподнялись, заставив скопившиеся возле век слезы собраться в уголках глаз.
Тонкие плечи ссутулились, растрепанная голова опустилась, руки обхватили начавшее замерзать тело, сминая легкую ткань куртки.
- Молодой человек... С вами все в порядке?
Мэтт повел громадными глазами в сторону маленькой ссохшейся старушки, аккуратной ручкой озабоченно поправляющей очки.
Несколько слезинок зацепились за острые концы ресниц, сорвались и предательски громко ударились о землю.
Конечно, этого никто не услышал - сейчас мало кто прислушивается к подобным вещам.
- Конечно. Все в порядке.
Растерянная женщина осталась позади.
Легкие складки морщин между седых бровей стали глубже.
Ненавижу.
Тонкие пальцы порхнули по болезненному изгибу рта, разравнивая легкие морщинки и приподнимая потрескавшиеся уголки губ.
Слезы высыхали на слабом ветру, мягкие подушечки пальцев коснулись лба, стирая несколько подтаявших снежинок.
Где-то внутри истерично смеялся Мэттью Джеймс Бэллами. Кто-то снаружи приказал ему заткнуться.
Здорово, что иногда можно заткнуть и себя.
Мягкая улыбка заставила проходящую мимо девушку едва заметно запнуться на ходу.
Мэтт почти чувствовал, сколько несуществующего тепла впитал ее взгляд, нечаянно упав на его бледное лицо.
Он отвернулся, сохраняя тень этого тепла в изломе обкусанных губ, не оглядываясь на тонкий силуэт,
по инерции продолживший движение.
Получите.
Кажется, губы оставались единственным способом улыбнуться.
Глаза с успехом можно было заменить на стеклянные - цвет собственных все равно был неестественно ярок,
а эмоций в них не водилось уже давно.
Поразительно - все чувства можно передать через выражение лица, заработав пару мимических морщин.
Сейчас мало кто смотрит в глаза.
Рука снова потянулась к бледному лицу, кожа на запястье с просвечивающими синеватыми венами теранулась о жесткую манжету куртки.
Черт.
Какого...
В метре от него, прислонившись светлым дорогим пальто к мокрой кирпичной стене, стоял Доминик.
Из прислоненного к уху мобильного телефона доносилась чья-то невнятная брань - человек по ту сторону, похоже, сильно нервничал.
Доминик молча провел рукой по светлым волосам, сильно промокшим от сырого снега,
вдруг отделился от стены и, не прекращая разговора, вцепился в рукав Мэтта.
...
Вот уже минуту ничего не понимающий Бэллс, влекомый все так же молчащим Домом в непонятно каком направлении,
загребал кроссовками жидкий снег.
Его набралось довольно много, теперь он не только ощущался сам по себе - он мешал ощущать все,
что находилось ниже промерзших насквозь лодыжек.
Цепкие пальцы почти проникали сквозь куртку, кажется, оставляя синяки.
Наконец Доминик сунул телефон в карман.
Комментариев не последовало, они все так же неслись по прямой навстречу размытым пятнам фонарей.
- Кто это был?
Дом не оглянулся. Чуть помедлив, лениво, по влажному воздуху приплыл ответ.
- Никто, Мэтт. Это был никто.

Мэтт уже начал привыкать к беспокойному скольжению подошв по тротуару.
Так удобно - ты не стоишь на месте, но и не нужно думать, куда идешь, зачем идешь...
Внезапно фонари перестали расплываться, легкое давление на колени ушло.
Ресторан. Почти приличный, но как раз такой, чтобы не встретить никого из знакомых.
Не потому, что есть, что скрывать, а потому, что не хочешь.
Теплый воздух в помещении потек по коже.
Довольно мерзкое ощущение.
Доминик не глядя прошел куда-то к окну и опустился на шаткий стул, даже не оглянувшись на замершего посреди прохода Бэллса.
Тот вовсе не был уверен, что хочет здесь оставаться.
Сидеть.
Думать.
В подобные дни это особенно плохо удавалось.

В конце концов, он просто плюхнулся напротив и уставился в окно.
- Ты голоден?
Доминик смотрел как-то странно, как будто спросил что-то очень важное,
как если бы значение вопроса выходило за рамки простого "хочешь поесть?".
Что ж, возможно, так и было.
Мэтт молча покачал головой.
- Ну а я, пожалуй, голоден.
Это был странный разговор.

Бэллс наблюдал за тем, как Доминик, наплевав на приличия, тонкими пальцами берет лист салата и отправляет в рот.
Это было вполне в его духе - сказать, что голоден, и заказать три салатных листа и стакан воды.
Молчание начинало скапливаться в уголках губ - такое молчание,
которое оттягивает их вниз и превращает лицо в маску из древнеримской трагедии.
Мэтт поднял ладонь на уровень глаз, посмотрел сквозь пальцы на повернувшегося к окну Дома и легко провел рукой по воздуху,
чуть задев кончик носа.
Он знал, что когда кожа закончит свое скольжение в мерзком теплом воздухе и опустится на чуть поцарапанный стол,
она унесет с собой эту лишнюю тяжесть, и он снова сможет улыбаться.
Попробовал.
Не получилось.
Ладонь почти самостоятельно взлетела к бледному лицу, на этот раз легко коснувшись заострившихся черт. Вверх.
Нет.
Вниз.
Что происходит?..
Волна воздуха мягко впечаталась в горящую кожу на щеках, теплые пальцы отвели в сторону подрагивающую ладонь.
Мэттью растерянно смотрел, как чужие пальцы, пропитанные чуть заметным запахом зеленых листьев, приближаются к его лицу.
Они смахнули складочку между бровей, легко скользнули по щекам, коснулись губ, почти незаметно заставляя улыбнуться.
Потом Доминик откинулся на спинку стула и без тени улыбки обозрел результат.
Бэллс повернул бледное лицо к витрине и вгляделся в полупрозрачное отражение. Кажется, он все еще не улыбался.
Уголок рта подергивался. Дом смотрел на серьезное лицо, напряженно смотрящее куда-то в мутноватое стекло,
и ловил едва заметные блики улыбки в неестественно синих глазах.
- Больше так не делай. Пусть это станет дурной привычкой прошлого.
Он встал, сунул подошедшему официанту деньги и вышел.
Бэллс остался неподвижно сидеть, смотря на собственное искаженное отражение на выпуклом боку стакана.
Лицо стало походить на маску, только в неподвижных глазах скользили тени.

...

Сквозь полупрозрачные веки красноватым просачивался свет.
Ресницы дрожали, стараясь сомкнуться плотнее.
Чьи-то теплые пальцы коснулись изогнутой линии спины, скользнули по ребрам, проследили выступающие позвонки.
Бережная рука знакомым жестом легла на основание шеи и легко погладила, согревая.
Синие глаза распахнулись, зрачки судорожно сжались в едва заметные точки.
Глаза улыбались едва заметно.
Или так казалось из-за яркого солнечного света.
Внезапно веки опустились, отрезая путь сухому городскому воздуху и резкому утреннему свету.
Мэтт сел, опустив ноги на холодный пол.
Чья-то рука легла на плечо.
Он обернулся.
- Мэтт... ты ... жалеешь?..
Крис смотрел почти жалобно.
Или так казалось из-за яркого солнечного света.
Секунду бледное лицо оставалось неподвижным.
Только в темных глазах скользили тени.
Потом тонкая рука почти нехотя поднялась, проходя сквозь воздух в сантиметре от лица.
- Мэттью.. что ты делаешь?
Тонкие уголки губ легко взлетели вверх.
- Ничего. Дурная привычка прошлого...

*

Sat, 07 Jul 2007 14:58:57 GMT

Название: English Summer Rain
Рейтинг: PG
Пэйринг: Matthew\Dominic
Содержание: Когда тебя никто не ждет... ты в состоянии ждать чего-нибудь сам.

English Summer Rain

Разводы на толстом стекле напоминали вены...бессмысленные глицериновые вены на чуть выгнутом бессмысленном стекле.
На поворотах их сминало ветром, и казалось, что они, пульсируя, оплетают металлические двери,
лениво бьются, впитываются в стекло и перетекают в выступающие теплые вены на лбу.
Мокрые ресницы возили по холодной поверхности,
заставляя и без того размытое отражение перетекать по границе окна.
В такси всегда пахнет по-особенному.
Чьи-то духи.
Одиночество.
Запах резиновых ковриков.
Теплый запах воздуха из кондиционеров.
А еще в них пахнет отвратительной желтой краской.
Кажется, эта краска навсегда сохраняет стойкий запах ацетона, он въедается в кожу сидений, застревает в порах на лице.

Мэтт позволил тяжелой голове скользнуть на сгиб руки.
Машину тряхнуло, кожа с неприятным скрипом проехалась по стеклу; переносица больно врезалась в косточку на запястье.
На окне остался красный прозрачный мазок.
Бэллс резко выпрямился, пальцы скользнули по едва зажившей ссадине над правой бровью.

...
- ...Всегда все делаешь по-своему, да, Мэтт?..
Шероховатое дерево в руке внезапно показалось холодным и липким.
Пальцы разжались, светлая барабанная палочка с едва слышным стуком ударилась о ковер.
Смотреть на Дома не хотелось.
Он и так знал, что нес полнейшую чушь, заранее, не дожидаясь реакции, он знал, что весь тот бред,
что он только что почти выплюнул в загустевший воздух, не имел никакого смысла.
Просто не имел прав на существование.
А он все говорил что-то об усталости от здешнего климата и постоянных дождей,
о ненависти к серому линялому городу днем и липкому порочному городу ночью...
Он вслушивался в звук собственного голоса, не различая слов, вообще не задумываясь о том, что должен говорить.
Внезапно ему показалось, что он напевает смутно знакомую мелодию, забыв про слова.
Пальцы сами нащупали барабанную палочку между диванных подушек
и с благодарностью принялись исследовать геометрически правильные очертания.

- Всегда все делаешь по-своему?.. Ты готов ... вот так .. все к чертям и ..
Казалось, эхо от падения чертовой палки пропахало ворс диванной обивки и воткнулось в кожу рук.
Пальцы сводило мелкой судорогой.
Такие разговоры повторялись со странной периодичностью, раз в три-четыре месяца.
Но еще ни разу он не хотел действительно собрать чемодан и уехать. Все к чертям и...

...и он, ссутулившись, сидел на диване и смотрел куда-то поверх головы Доминика, на светлую стену в тесном чехле обоев.
Может быть, и стены хотят содрать липкие обои, покрошить вены, раствориться...
Все к чертям, и...

Доминик вдруг судорожно дернулся и отделился от стены.
Не глядя, завел руку за спину и нащупал на круглом неустойчивом столике вторую палочку.
Мэтт с рассеянным любопытством ждал, что тонкая кисть согнется и начнет выбивать на столешнице четкий ритм.
Что-то больно садануло по лбу.
Мэтт все еще заворожено рассматривал блики на гладком круге столешницы;
пальцы скользнули по тонкой полоске рассеченной кожи над правой бровью.
Хлопок входной двери.
Кровь растекалась маленьким лабиринтом между папиллярными линиями.
Бэллс зачем-то проверил, не осталось ли крови на палочке.

...
Кажется, дверь заедало.
Мэтт вяло давил на ручку изнутри, ветер остервенело прессовал металл снаружи.
Интересно, дождь может прошить насквозь?..
Нет. Не интересно..совсем.
Чертовы постоянные дожди...Он ненавидит этот город.

Когда беспорядочные ледяные потоки пригвоздили рубашку к спине, он понял – это взаимно.

...
Основное здание аэропорта напоминало закрытый на ремонт терминал.
Зеленый жесткий коврик у автоматических дверей, и никакого движения внутри.
Кажется, затеряться в толпе не удастся.
Он снова наслаждается одиночеством.

Спина под мокрой тканью начинала зудеть.

Кажется, с него стекает вода.

...
- Боюсь, мистер.. Бэллами, этот рейс задержан.
Простите.. да, и этот тоже. Видите ли, ... да, и это тоже, но ...

Молодая женщина замялась и нервно поправила миниатюрный микрофон у ярко накрашенного рта.
Отросшие коготки нервно скребли по пластиковой столешнице,
отсветы от работающего компьютера заставляли складки у рта казаться глубже.
- .. Сейчас все боятся летать. Только за прошедшие полторы недели разбилось два самолета.
Билеты почти не покупают. Компании вынуждены дожидаться, пока хотя бы две трети билетов будут распроданы...
Обычно это происходит быстро, однако в свете сложившихся обстоятельств..

Она смотрела почти умоляюще.
- Неизвестно, сколько вам придется ждать.
Однако в конце недели билеты продаются активнее.. может быть, вам даже удастся...

- Благодарю вас. Я в состоянии ждать столько, сколько потребуется.

Конечно, в состоянии.
Когда тебя никто не ждет... ты в состоянии ждать чего-нибудь сам.

...
Все-таки кресла здесь были довольно неудобные.
Через два ряда от него, скорчившись в почти невероятной позе, спал тоненький парнишка в яркой олимпийке.
Бэллс задвинул сумку под сиденье и подошел поближе.
В тонких бледных пальцах с закругленными ногтями был зажат миниатюрный плейер.
Тонкий черный проводок уходил куда-то вверх под согнутую руку, пропадая в ярких складках.
Музыка играла довольно громко. Наплевав на все, Бэллс наклонился ниже, пошевелив дыханием легкие волосы на заросшем затылке.

Such a lonely day...
And it's mine.
The most loneliest day of my life ..

Such a lonely day
Should be banned.
It's a day that I can't stand ..

The most loneliest day of my life..
The most loneliest day of my life ..

Such a lonely day
Shouldn't exist..
It's a day that I'll never miss .

Such a lonely day,
And it's mine.
The most loneliest day of my life ...

Кому-то внутри захотелось прижать виском этот тонкий провод .. может быть, чтобы заставить замолчать.
В плейере что-то щелкнуло, послышался тихий зум и заиграла новая мелодия.
Мэтт дернулся, подавшись назад, и чуть не потерял равновесие.
Показалось.
Пальцы непроизвольно вцепились в провод.
Левый наушник поддался, выскользнув из ушной раковины, музыка стала слышна чуть отчетливей.
Факин...
Мэтт поспешно оттаскивал сумку в другую часть зала ожидания.

...

Кто-то оставил на сиденье большой белый пакет.
Сейчас оставленные подобным образом пакеты вызывают желание как можно скорее покинуть помещение.
Такие большие белые пакеты вызывают необъяснимое желание шуршать ими как можно громче.

Его сумка как раз занимала оставшуюся площадь сиденья.

...
В пакете лежали три апельсина.
Самая потрясающая нелепость из всех случившихся за день.
Три чертовски оранжевых апельсина.
Мэтту казалось, что в здешнем воздухе они должны были полинять до тускло-сероватого.

Острые кончики пальцев оставили вмятину в бугристой кожуре, пачкаясь в прохладном липком соке.
Боже, он сидит и нюхает чертов чужой апельсин.
Пора разучиться замечать подобные моменты.
Апельсины были чертовски оранжевые...
Три. Почему их должно было оказаться именно три?!..

...
..Открывай, мать твою, я умру, покрывшись ледяной апельсиновой коркой...
...Открывай, ради любви к трем апельсинам, черт, открывай...
...Открывай, иначе я точно дождусь проклятого рейса, откр..
Привет.

...
- Какого хрена, я тебя спрашиваю?!

...апельсинового...

Доминик, кажется, злился.
- Бэллс... – нервно, устало, безразлично. – Я .. прекрасно тебя понял.
Тебе не обязательно еще раз спрашивать разрешения на то,
чтобы уехать «куда угодно, подальше отсюда, куда-нибудь в тепло, на юг, на чертов курорт»..
Мэтт не помнил, когда говорил такое, и не был уверен, говорил ли вообще.
Доминик стоял, прислонившись к ровной стене в тесном чехле обоев,
а Мэтт осторожно извлекал из сумки большой бумажный пакет.
- Дом, кажется я понял. Пожалуй, он вовсе меня не ненавидит.

Он подобрался вплотную, не обращая внимание на нервную попытку Доминика срастись со стеной.
Лоб у драммера был горячий. Это тепло лениво перетекало на холодный, чуть влажный из-за дождя лоб Мэтта.
Мокрые ресницы почти касались бледной кожи.
- Прости.. за палочку.
Тепло медленно растекалось маленьким лабиринтом между папиллярными линиями.
Смешивать дыхание куда приятней вне холодного линялого воздуха.
Апельсиновый привкус тоже намного вкусней на двоих.
И больше не хочется содрать кожу...
Потому что ею ты чувствуешь, чувствуешь, чувствуешь...

...
- Ты просто обязан его съесть.. понимаешь – обязан.
- Ты же знаешь, я не люблю... охмммг... Впрочем, какого черта...

...

Сотни рук, тысячи, судорожно вытянутые пальцы, напряженные, жадные...
Он им нужен.
Мэтт шел сквозь узкий коридор между живыми стенами из плотно сомкнутых рук, нервно сжимающихся пальцев.
Он останавливался, смеялся с ними, улыбался им...
И где же, черт возьми, застряли Дом и Крис?!..
Стена вдруг распалась. Две половины. Две и посередине – тонкие бледные пальцы с закругленными ногтями.
Слегка подрагивающие...
Мэтт вцепился в них и выдернул в середину живого коридора тонкого невысокого паренька с растрепанными темными волосами.
Толпа почти выплюнула его, тут же с воплями попытавшись втянуть назад.
Бэллс смотрел в широко распахнутые светлые глаза. Пальцы все еще дрожали.
Он рассеянно провел по ним большим пальцем.
Замерли.
Кажется, в воздухе пахло апельсинами.
- Пойдем. Я тебя познакомлю...

*

Sat, 07 Jul 2007 14:49:16 GMT

Название: Mint
Рейтинг: R
Сожержание: Мэттью Джеймс Беллами. Гордость семьи, национальный герой. Потрясающе привлекательный мужчина.
Мэтт придвинулся ближе к зеркалу, смазав слабо пахнущий белый налет на краю раковины.
Отражение уставилось на него с каким-то болезненным напряжением.
Мэттью Джеймс Беллами. Абсолютно одинок. Потрясающе костлявый мужчина.
Пейринг: ?

Mint

Очень сложно напиться ровно настолько, чтобы ничего вокруг не волновало, никто не волновал, ничего не было нужно.
Крису удавалось. Он откидывал голову на спинку дивана, приоткрывал потрескавшиеся влажные губы и смотрел в потолок.
Потолок крошился, губы покрывались пылью.
У Криса были красивые пальцы. Он осторожно поддевал прохладные струны и тянул вверх.
Белые бороздки сходили через пару минут, захлебываясь кровью под пахнущей мелом кожей.
Пальцы гитариста приучены к такому обращению, им абсолютно все равно.

***

Маленькие пакетики из тонкого пластика. Маленькие пластмассовые баночки.
Белый пластмассовый стаканчик, трясущийся так, вроде бы, и не потому, что у тебя дрожат пальцы...
Кажется, на толщине этих болезненно-белых стенок здорово экономят.
Потом берут то, что осталось, и прессуют маленькие пластиковые пакетики.

***

Мэттью Джеймс Беллами. Гордость семьи, национальный герой. Потрясающе привлекательный мужчина.
Мэтт придвинулся ближе к зеркалу, смазав слабо пахнущий белый налет на краю раковины.
Отражение уставилось на него с каким-то болезненным напряжением.

Мэттью Джеймс Беллами. Абсолютно одинок. Потрясающе костлявый мужчина.

Бэллс криво ухмыльнулся человеку по ту сторону стены, скользящему вдоль длинного светлого зеркала.
Зеркало закончилось, человек разбился о плоский край.

***

Как может воздух в семи метрах над землей пахнуть мятой?.. Да никак.
Ветер трепал воротник, воротник хлестал по щекам.
Щеки пахли мятой.
Где-то внутри просыпалось раздражение. Он ненавидел этот запах.
...
Он даже ненавидеть его не мог.
Треск.
Наполовину оторванный воротник забился сильнее и скользнул мятным привкусом по лицу.
Пора было спускаться.

***

- Крис?..
- Мм?..
Выцветшие на кончиках ресницы лениво скользнули в его сторону.
Мэтт молча смотрел на неестественный излом шеи, наполовину вдавленный в спинку дивана.
Крис сглотнул, угол сместился вверх, почти распоров кожу.
- Крис, послушай..
Мэтт замолчал. Он не знал, чего ждет.
...хоть какой-то реакции?..
- Мм?..
- Ничего.
Хлопнула дверь. Кристофер едва заметно дернулся и прикрыл глаза.

***

Холодный воздух проникал под рубашку, ероша светлые волоски на предплечьях.
Возвращаться за курткой не хотелось.
...Всегда можно представить себе, что это приятно.

Именно сегодня бесцельное брожение не доставляло никакого удовольствия. Все дорожки, казалось, сходились в одну чуть подрагивающую линию, ведущую обратно к серому бетонному зданию, обратно к пропитанному пылью молчаливому Крису.
Бэллс нарочно пошел по газону, оставив иссохшую линию в растерянном одиночестве. Черта с два он туда вернется.
Трава под ногами была свежая, чуть влажная, легко превращающаяся под кедами в частично перетертую ароматную массу.
Ненастоящая какая-то трава.
Мэтт присел на корточки и провел пальцами по зеленоватой росе; пахло почему-то мятой.
Подавив желание облизнуть пальцы, он поднялся, легкая полупрозрачная трава под ногами снова превратилась в смятый комок.
Просто дурацкая неделя. Закончатся эти чертовы семь дней, и все встанет на свои места.
Наверное, так...

***

«...Ты смотришь на лучистые неясные е блики в глазах своей любви, а потом приходят люди и говорят, что она слепа,
и ты должен почему-то им верить.
И у тебя никогда не хватает сил ответить, что - да, она видит только меня, смотрит только на меня, для вас она слепа,
потому что ей не нужны ваши серые лица.
И она остается просто слепа.
Твоя любовь настолько хрупка, что просвечивает на солнце, кажется, дотронешься до нее - и она разлетится,
не потечет сквозь пальцы горсткой дорогой пыли, а именно разлетится – на молекулы воздуха или сотню пушистых семян одуванчика...
И кто-то говорит – если ее нельзя потрогать, то, может быть, ее и нет, может быть, она не настоящая, и ты, сомневаясь,
заравниваешь ее ломкие края, затираешь едва заметные цвета...
И вот она – для всех, и больше не рассыпается от чужих прикосновений, и никто теперь не скажет, что ее нет...
А ты не знаешь, была ли она вообще когда-нибудь.
Настолько особенной нет ни у кого.
Наверное, ей бы запретили быть, если бы могли, слишком невозможной и ненастоящей она могла показаться.
Иногда тебе кажется, что эта любовь – плод твоей измученной, нездоровой фантазии, тот самый венец творения истощенной, опустошенной, кем-то выдуманной души. Она – нечто совершенное и только твое, только в тебе, и не она часть тебя,
а это ты, пожалуй, – часть нее.
И придет кто-то, чтобы сказать – она не похожа на любовь, посмотри – вот моя...
Твоей слишком много, слишком ярко, и она не подходит тебе...»

Да, мать твою... и ты послушно, со скрипом рвешь ее, рассовываешь по прозрачным пластиковым пакетикам и принимаешь трижды в день. Строго дозировано, запивая жесткой водой.
Что ты знаешь об этом, ублюдок...
Книга в невнятном синем переплете ударилась об стену и упала на пол, примяв несколько страниц.
В рот полетели две сероватые таблетки.
Воды рядом не оказалось.

***

Парк был странно неподвижный, здесь не было никого, не было даже фанатичных бегунов в пропитанных потом спортивных футболках. Кажется, с утра шел какой-то футбольный матч.
Можно было забыть, что он здесь не один, что на этой чертовой планете есть еще кто-то...
сидящий в пыльной комнате наедине со светлым потолком.

...

Круглые баночки, почти пустая бутылка из прозрачного зеленоватого стекла, влажный,
пахнущий алкоголем след на столешнице и абсолютно трезвый усталый Доминик.

Бэллс пришел поговорить, он был готов к тому, что придется выводить Дома из длительной алкогольной депрессии ...
и вот уже пять минут он молча смотрел на помятого, но спокойного драммера, складывающего ровные кучки из таблеток на пыльном столе.
На одной стороне – горка вскрытых капсул, на другой – аккуратный холмик белого порошка.
- Куда ты дел мартини?..
Равнодушный, слишком спокойный взгляд.
- Я споил фикус.
...

Трава казалась холодной даже сквозь подошвы кед. Наверное, такая ненастоящая трава не нагревается на солнце.
Дети не любят сидеть на такой траве. А еще дети не вырывают ее методично и не раскладывают медленно вокруг себя аккуратными небольшими пучками.
То есть так, кажется, не делают нормальные дети.

- Что ты тут делаешь?.. – ребенок внимательно, не моргая, рассматривал тонкую фигурку, стоящую чуть поодаль.
Так смотрят, наверное, старики. Только слишком большие, слишком грустные, слишком внимательные для старческих глаза,
и слишком прямой, слишком лучистый, чуть более откровенный, чем позволено, взгляд.
Мэтт, помедлив, осторожно опустился рядом.
Ребенок дал понять, что отвечать не обязательно, снова занявшись пучками влажной травы.
Рядом никого не было.
Что он тут делает?..
- Как тебя зовут?..
Перепачканные в земле ладошки ненадолго застыли в воздухе.
- Кристофер.

***

Итак, ему четыре года, он не улыбается, разговаривает тихо и серьезно,
знает, кто такой Эрнст Хемингуэй, «любит читать газеты» и никогда не смотрит вечерние мультики.
Ему четыре года, и вчера утром он убежал из дома.
Но все-таки он ребенок. Он любит хот-доги и легко поддается чужим уговорам.
Правда, он сказал, что вернулся бы домой сегодня. Сам. Потому что слишком мал, и все еще зависит от родителей.
Временами Кристофер его пугал. Он просто не переносил, когда его звали Крис, Мэтт вообще старался не звать его по имени.
- А что ты делал там, в парке.. с этими пучками травы?
- Гнезда для ворон.
Мэтт не был уверен, пошутил он или нет.
И сейчас они шли по какой-то безлюдной улице вдоль полузаброшенных домов, и Кристофер, поднимая небольшие облачка пыли,
уверял Бэллса, что он не маньяк и ничего ему не сделает.
Иногда он не успевал и шел немного позади.
Мэтт останавливался и ждал; мысль взять Кристофера за руку мелькнула и пропала где-то в серьезных недетских глазах.
Он не стал.

Крыльцо было узкое и странно вытянутое вверх.
По нему мог подняться только один человек, и над его головой оставалось бы около метра свободного пространства,
которого так не хватало по бокам.
В метре от него Кристофер замер.
- Знаешь, я не хочу к ним. Я не люблю их – обоих...
Не ненавижу, просто – не люблю, понимаешь? Матери нет до меня дела, она даже не живет с нами, а отец... он меня ненавидит, понимаешь? Он запрещает мне читать и запирает в комнате. Он не пускает меня в библиотеку. Это ведь ненормально, как считаешь?..

Мэтт не мог сказать, кто более ненормален – отец, отбирающий у ребенка газеты, или его четырехлетний сын,
отказывающийся читать Бернет и встречаться с другими детьми.
Все, чего ему сейчас хотелось – это вернуться обратно в парк,
где два с половиной часа назад маленький Кристофер делал «гнезда для ворон», сесть, опершись спиной на лавку...

Дверь открылась, на крыльцо почти выбежал тонкий невысокий парень в помятой, неправильно застегнутой рубашке.
- Кристофер!...
Мальчик не сдвинулся с места.
Взгляд растерянного парня метнулся с ребенка на стоящего чуть позади Мэтта.
Темные брови чуть изогнулись, он, кажется, хотел что-то сказать. Громадные глаза, слишком серьезные и неподвижные,
Невысокая фигурка вдруг странно дернулась и двинулась к крыльцу.
- Здравствуй, отец.
- Ты... иди домой.
Тонкая дрожащая рука подтолкнула Кристофера в спину. Он не оглянулся.
Это его отец?!.. Сколько ему лет?!..
Парень подошел, остановившись в нескольких сантиметрах от застывшего Бэллса, и, наклонившись вперед,
почти задел его тонким выступающим носом.
- Не приходите сюда больше.
Секундой спустя хлопнула узкая свежевыкрашенная дверь.

***
«...тошнота, рвота, извращение вкуса...»

Тихий смешок.
Это точно.
Дорогой мартини ощущался чем-то невероятно мерзким.
Пришлось вылить полбутылки в фикус...
и только потом он понял, что с таким же успехом он мог поставить его в шкаф и забыть до следующей недели.

«...анорексия (вплоть до потери массы тела), тревога, сопровождающаяся сердцебиением, беспокойством, нервозностью...»

Кажется, он немного похудел. Когда это станет слишком заметным, он начнет больше есть.
И тогда его настигнет тошнота и рвота.
...тревоги не было. Тревожиться во сне – это слишком. Большую часть времени он спал.

«...снижение либидо, отсутствие оргазма, импотенция...»

Аннотация полетела в открытое окно.

***
Мягкое, припорошенное землей гнездо почти разметало ветром.
Маленький Кристофер так и не успел правильно скрепить края тонких влажных пучков.
Часть гнезда застряла в резной чугунной ножке, иногда слегка шевелясь на ветру.
Наверное, знай об этом Кристофер, он придумал бы что-нибудь надежней.

Чуть дальше под лавкой, в пахнущей мятой траве умирала подбитая камнем ворона.

***
Мэтт молча сидел на полу, прислонившись спиной к стеклянной столешнице.
Пыль, капсулы и порошок исчезли, бутылка мартини тоже.
Минуту спустя Доминик сел рядом.
- Все будет нормально. Мы его вылечим, слышишь?..
Мэтт устало потер холодный лоб и тихо усмехнулся.
- Это говорит человек, сидящий на антидепрессантах.. Что, черт возьми, ты с собой делаешь?..
Мэтт смотрел грустно и как-то слишком устало. Доминик молча погладил хрупкое плечо.
Еще минуту спустя он обнял Бэллса, прижал к себе и поцеловал тонкий висок.

***
Холодно.
Кристофер Уолстенхолм этого не замечал.
В парке сегодня было странно пусто. Кажется, шел футбольный матч... Кажется, они проигрывали...
Трава легко сминалась под подошвами ботинок. Странная, пахнущая мятой трава.
Он нарочно пошел по газону.
Черт. «Ближайший аптечный пункт» на деле выходил не таким уж и ближайшим.

***
- Я их брошу...слышишь... – шепотом.
Обнимает крепче.

***

Мягкие губы скользят по ключицам. Наверное, так и нужно убеждать.
Теплыми, легкими пальцами по скулам. Ладонями по слегка сутулой спине.
Это хрупкое, невозможное и ненастоящее, это идеальное...
И вместо мяты – привкус бледной, тонкой кожи.

Что ты знаешь об этом...
чего не знаю я?

***
- Флуоксетин*, пожалуйста. Одну упаковку.

***
На другом конце города с крыльца сбегает молодой парень в наспех застегнутой куртке.
Он все еще находит в доме библиотечные книги.
Библиотека закроется в семь, у него двадцать минут.
Пять минут тридцать три секунды спустя
он свернет на смежную улицу.
Сорок семь секунд спустя
сидящий за рулем старенького ровера уставший мужчина,
пытаясь выбрать мятные конфеты из горсти фруктовых, опрокинет упаковку.
Две секунды спустя
ненадолго отвлекшись от дороги, он попытается их собрать.
Шесть секунд спустя
парень повернет за угол.
Две секунды спустя
водитель не посмотрит на дорогу.
Пять секунд спустя
маленький Кристофер станет совершенно свободным.

Секунду спустя.
Если сумеет выбраться из комнаты.

_______________________________________

*Флуоксетин (Fluoxetine) – антидепрессант, чаще известен как Прозак (Prosac)

Drain

Fri, 06 Jul 2007 19:29:13 GMT

Title: Drain
Rating: PG
Paring: Matthew\Dominic
Summary: Кажется, в детстве тебе не хватало ласки.
Да, это называется – тактильный голод. Ты наркоман, на свой лад, конечно.
Ты подходишь, сжимаешься в комок и подставляешь колючий затылок.

Drain

У тебя всегда такой страдальческий вид, будто тебе больно.
Ты подносишь руку ко рту и с каким-то тупым упорством жуешь костяшки пальцев,
иногда до крови, иногда просто оставляя ссадины на фалангах. В такие моменты меня посещает мысль, что тебе нравится вкус собственной крови.
Как-то я поймал тебя на том, как ты терся носом о собственное запястье. Со стороны - дикость в абсолюте, если честно.
Казалось, ты тоже увлечен тем, какое оно болезненно тонкое и прозрачное.
Я не мог сказать, приятно это или нет, ты просто сидел, ничего и никого не замечая,
и сосредоточенно возил своим кошмарным носом по коже.
Скошенные к носу глаза, поджатые губы и чуть опущенные уголки рта. О, просто мечта.
Синдром Симпсона.
Потом я тоже попробовал. Не знаю, от этого ощущения у меня сводит сухожилия.

Я не пойму, какого черта ты хочешь.
Ты сидишь, сгорбившись и ссутулив плечи, и подолгу гипнотизируешь пространство.
А потом вдруг поднимаешь глаза и начинаешь вот так же смотреть на меня.
В переносицу. Как будто кто-то давит на нее кончиком пальца – несильно, ровно настолько,
чтобы вызвать головную боль или оставить вмятину на коже.
Потом у тебя надламываются брови, и ты слабо улыбаешься.
Страдальчески.
Черт тебя возьми.

Кажется, в детстве тебе не хватало ласки.
Да, это называется – тактильный голод. Ты наркоман, на свой лад, конечно.
Ты подходишь, сжимаешься в комок и подставляешь колючий затылок.
Мне почти удается себя убедить в том, что я ненавижу твои вечно немытые взлохмаченные патлы.
А потом ты подходишь, упираешься лбом мне в плечо, мой взгляд утыкается в торчащий шейный позвонок.
И я насаживаю подушечки пальцев на острые торчащие волоски,
я рисую круги вокруг второго и третьего шейных позвонков и рассматриваю потолок.
Потому что это слишком заманчивое зрелище – натянутая на позвоночник бледная кожа,
трогательно тонкая шея и чертов колючий забор из волос.
В этом есть что-то от животной покорности.
А потом твое дыхание все-таки просачивается сквозь свитер, и потолок идет радужными разводами.
Мой гладкий белый потолок.

Тебе этого мало.
Лохматый дистрофичный ребенок с круглыми косточками на запястьях и странным желанием пощупать все вокруг.
Ты смотришь, наклонив голову, а потом вдруг протягиваешь руку и треплешь меня за щеку. Берешь прядь волос и дергаешь на себя.
Проводишь пальцами за ухом.
Один раз я так дернулся, что чуть не свернул себе шею. Снова радужные разводы и ноющая боль где-то в основании черепа.
Ты опять смотрел, надломив брови, и я почти жалел о своей реакции.

Я вообще не могу понять, вырос ты или так и остался тихо спать в своих детских привычках и ощущениях.
Ты покупаешь пачку M&M’s, высыпаешь драже на стол и сосредоточенно выбираешь красные конфеты.
Глазурь хрустит на зубах, окрашивая слюну в красноватый цвет, остальные конфеты летят на пол, в стены, открытые окна,
мусорное ведро. В особенных случаях они предлагаются мне.
Ты некоторое время рассматриваешь упаковку и, скомкав, не глядя, бросаешь на пол.
А потом вдруг смотришь серьезно и заводишь разговор о политике.
Да, я тоже думаю, что новый курс социальных реформ в сфере медицинского обслуживания до конца не продуман

и направлен в основном на привлечение избирателей, что, впрочем, удается ему вполне успешно.

Мужчины должны говорить о политике, хотя бы раз в неделю. Какое бы отвращение к политике они не испытывали.
Обычно в этот момент твой кроссовок размазывает по полу шоколад.

Твои вещи, жалкая кучка личной собственности, маленький пластмассовый мир.
Иногда ты забываешь, что с какими-то из них можно расстаться.
Тебе кажется, что к каждой выброшенной вещи Мэттью Джеймса Беллами должен прилагаться окровавленный кусок мяса,
выдранный из тела Мэттью Джеймса Бэллами.
Поверь, на самом деле это расставание должно быть куда менее болезненным.
Вещи можно выбрасывать, вещи можно терять, вещи можно портить, ломать, разбивать об стены, они никогда не обижаются.
Но, глядя на то, как ты гладишь и что-то бормочешь над сломавшимся пультом от телевизора, я сам перестаю до конца в это верить.
Обычно пульт начинает работать.
Сила мысли, - обычно говорю я и криво ухмыляюсь.
Ты снова надламываешь брови.

Ты купил себе маленький плеер. Он не больше твоего пальца, и первое время это приводило тебя в восторг.
Ты сменил весь комплект проводов, нашел к нему какие-то ремешки,
шнурок на шею и в первый же день попытался до отказа забить память.
Теперь ты расстаешься с ним крайне редко. Иногда мне кажется, что все эти проводки, торчащие из-под рубашки или свитера,
начинают в тебя врастать.
Ты задумчиво вертишь провод в пальцах, смотря куда-то сквозь воздух,
потом вставляешь наушники в ушные раковины и закусываешь тонкую изолированную проволоку.
Она круглая, поэтому удобно ложится в ямку между зубами.
Ты прикрываешь глаза и с выражением абсолютного блаженства съезжаешь вниз по сиденью.
Недавно я заметил, что ты заменил наушники на новые.
Когда я спросил, зачем, ты смутился и пробормотал, что первую пару ты перегрыз.
Потом нервно усмехнулся и потер ладонью лоб.
Пальцы чертили дорожки на лбу.

Как-то я брякнул, что у тебя истеричные пальцы.
Как же ты обиделся. Я расхохотался, ты обиделся еще больше.
Я так и не смог объяснить, что имел в виду.
Ты тихо заметил, что пальцы не могут быть истеричными, снова рвано потер лоб – в который раз за день - и вышел.
И все-таки, что-то такое в них есть. Пальцы – истерики. Пальцы – трагики.
Нет. Пальцы истерика. Пальцы трагика.
Даже во сне они перебирают одеяло.
Как будто им больно.
Как будто тебе больно.
В твоих жестах всегда было что-то нервное, неправильное. Как будто в кинопленке не хватает нескольких кадров.
Или кто-то дергает за веревочки.
Ты спокоен, ты отвлеченно говоришь о чем-то, а твои пальцы стискивают кольцо на безымянном пальце,
колупают бороздки и крестики-вмятины.
У меня есть большое подозрение, что это кольцо уже не единственное.
Сотни сделанных на заказ копий украшают безымянные пальцы таких же истериков, как ты.
Фанатичных истериков, трясущимся пальцам которых слишком далеко до твоих.
Это был чудесный подарок, надо признать.
Ты так и не признался, почему почти перестал его носить.
Возможно, это неосознанная попытка стать спокойнее.
Глупость, вполне в твоем стиле.

Иногда меня тянет прижать твои пальцы к столу, просто чтобы они перестали дергаться,
чертить в воздухе траектории бабочек и выколачивать из твоих колен пыльные облачка.
Прижать и погладить.
Спотыкаться на косточках. Проследить заостренные кончики.
Ты вообще весь какой-то заостренный.
Колени. Лопатки. Косточки на бедрах.
Когда-то мне приснилось, что ты снова ткнулся лбом мне в шею и изрезал ресницами кожу.
Я проснулся оттого, что смеялся.

Я стал смеяться чаще.
Я тоже становлюсь поганым истериком.
Я начинаю становиться похожим на тебя.
Раньше мне не хотелось гладить чьи-то пальцы, будь это, блин, хоть сама Мадонна.
Мне не хотелось тереться носом о чье-то запястье.
Я искренне считал твой нос кошмарным. Про себя, но считал.
И доказательство тому, что я тихо, незаметно, неуклонно превращаюсь в чертового трагика – это то,
что твой нос ни капли не изменился.
Так почему, черт возьми, он перестал быть кошмарным?
Я убил в себе твой детский комплекс.

Какого черта мне не все равно, когда ты подходишь и дышишь мне в плечо?
Я знаю, что ты вспоминаешь обо мне, когда тебе плохо.
И мне доставляет садистское удовольствие знать, что сейчас ты помнишь обо мне постоянно.

У меня почти получается о тебе не вспоминать.
Особенно хорошо мне это удается в твое отсутствие. Все просто и прозрачно.
А потом ты приходишь, и молекулы воздуха начинают колебаться в два раза чаще.
Я мог бы порадоваться тому, что так и не решил, как мне лучше – с тобой или без тебя.
Но, в конце концов, я точно знаю, как у меня получается – с тобой или без тебя.
Ты сказал мне, что косвенно мы целуемся каждый раз, когда я делаю вдох.
Я хотел не дышать как можно дольше, но чем больше я об этом думал, тем чаще дышал.
Это – мой стокгольмский синдром.

В последнее время я слишком часто спорю со своим воспаленным воображением.
И я с тихим треском проигрываю спор – каждый раз.
Как бы там ни было, ты безопасней, когда ты рядом.
Тогда воображение отступает куда-то в тень.
Иногда мне кажется – лучше бы я тебя придумал.
Иногда мне и кажется – я тебя придумал.

Мне неудобно сидеть на полу, мне неудобно упираться лопатками в стену, моя спина не выдерживает прямых углов.
Пальцы саднят, я протираю ворс твоего любимого ковра.
Очередная вещь, которую я уничтожаю по мере своих сил - методично и бесполезно.
Ты возишься где-то за стеной. Ты уже выпил пиво – свое и мое.
Только что ты заявил – совершенно серьезно, - что идешь за мороженой малиной.
Мы тихо съезжаем по стене и так же тихо съезжаем куда-то в параллельную реальность,
руками отколупывая слипшиеся ягоды от пластиковой упаковки и вытирая пальцы об ковер.
Я ненавижу малину, и ты прекрасно это знаешь.
И все равно сегодня все будет так же. Как всегда.
Ты тихо съезжаешь по стене на пол, забыв упаковку в ногах.
Твои волосы колют мне колени сквозь джинсы.
Ты что-то говоришь. Косвенно, глотая твое сладковатое дыхание, я тебя целую.
Я говорю это вслух. Просто потому, что параллельная реальность избавляет от обязательств.
Ты долго смотришь в потолок, потом ворочаешься и фокусируешь взгляд на мне.
«Почему бы и нет».
Действительно.
Давай подождем, к утру у меня будет список, почему именно «нет».
К утру малиновый сок, скопившийся у тебя на губах, будет остывать у меня на лице.
Это одна из тех причин, по которым я ненавижу замороженную малину.
К утру я успею запомнить, какие у тебя острые косточки на бедрах.
У нас будет совершенно обычный день.
То есть, совершенно обычный день.
Днем можно позволить не думать ни о чем,
о том самом ни о чем, которое заставляет верить – где-то параллельная реальность все-таки пересекается с твоей.
Ты приподнимаешься на локтях и смотришь мне в лицо.
Медленно, как-то слишком грустно улыбаешься. У тебя лучики вокруг зрачков.
Брови снова надламываются, голос меркнет до шепота.
«Ты меня ненавидишь».
Знаешь, ты очень убедителен.
Я тебя ненавижу.
Я тебя …………

slash in the air

Fri, 06 Jul 2007 18:11:26 GMT

что ж, это наша попытка возродить muse-fiction.
так как на собственный сайт времени и знаний, к сожалению, не хватает,
мы довольствуемся этим аккаунтом в ЖЖ. :)
мы будем искренне рады сотруднечеству ну и поддержке. *)
а так - добро пожаловать в наш ~~дурдом.~~ ^^"
и конечно же если вы являетесь гомофобом вам тут делать совершенно нечего.
поэтому прошу освободить нас от яросных и негативных отзывов а-ля "как вы можете писать такое!"
Всем спасибо за внимание. :)